Нажмите "Enter", чтобы перейти к контенту

Как старейший банк Америки участвовал в отмытии из России более 7,5 миллиардов долларов

После распада Советского Союза появилась возможность зарабатывать деньги на Родине. Эта цель объединила две группы людей православных русскими аристократами первой волны эмиграции и второй волны еврейской советских эмигрантов. Результат этой неожиданной кооперации имел глубокие последствия как для России, так и для Соединенных Штатов.

В 1988 году газета «New York Times» описала это как «одно из самых крупных, продолжительных и враждебных сражений за поглощение в Соединенных Штатах». Банк Нью-Йорка — старейший банк Америки — преуспел в захвате одного из самых больших трастов «Irving Trust».

Благодаря слиянию Банк Нью-Йорка получил всё, что было у Ирвинг Банка, включая его здание в стиле ар-деко на Уолл-стрит. Также в то время появился отдел, занимающийся только российскими сделками.

До слияния Ирвинг Траст вёл обширный бизнес с советскими банками. Этим бизнесом руководила Наташа Гурфинкель. Советская еврейка Наташа, переехавшая в Соединенные Штаты, была одной из тех, кому посчастливилось получить одобрение правительством Брежнева в 1979 году. В 1986 году Наташа устроилась на работу в Irving Trust, где занималась сверхдоходной торговлей с советскими банками.

В Банке Нью-Йорка взаимодействием с Советским Союзом управлял русский аристократ из высших эшелонов царского общества — русский князь по имени Владимир Голицын. Когда два банка объединились, Гурфинкель и Голицын разделили офис на девятом этаже Уолл-стрит.

Это был момент, когда две разные волны русской эмиграции в Соединенные Штаты наконец сошлись. Эти две группы, которые так и не смогли найти способ политического сотрудничества, наконец-то нашли общий язык, когда дело касалось зарабатывания денег.

С совсем другим опытом новоиспеченные банковские партнеры начали работать вместе.

Наташа выросла в Ленинграде. Родители отправили её в элитную школу, единственную в городе, в которой преподавали английский язык. Образование было действительно хорошим: английским отделением управлял сын бывшего русского эмигранта, который вернулся в Советский Союз из Англии вместе со своим отцом в 1930-х годах. После окончания школы Наташа поступила в Ленинградский университет, где специализировалась на восточных исследованиях. Её специализация — древняя Ассирия, Вавилон и Шумер.

В 1979 году её семья приняла трудное решение: Наташа вместе со своим первым мужем, её сестрой и их матерью переехала в Соединенные Штаты, а их отец остался в Ленинграде. В Соединенных Штатах новые эмигранты поселились в Луисвилле, штат Кентукки. В Луисвилле жила еврейская община с начала двадцатого века. Оттуда Наташа поступила в Принстонский университет, где получила степень магистра по изучению Ближнего Востока. В 1986 году она устроилась на работу в Ирвинг Траст, где прошла годовой курс по коммерческому банкингу.

У князя Владимира Голицына по прозвищу Микки, с другой стороны, было «лицо актёра без экрана». Наташа всегда дразнила его за его архаичный русский словарь. Голицыны были, на самом деле, более благородного происхождения, чем Романовы. И если бы не тот факт, что глава семьи попал в плен полякам в шестнадцатом веке, на царском троне Российской Империи вполне могли были оказаться Голицыны, а не Романовы. Несмотря на потерю своих позиций в XVI веке, Голицыны, оставались важнейшим родом в Российской империи в течение следующих трехсот лет.

Но большевики убили царскую семью. Спасаясь от революции, род Голицыных расселился по всей Европе. Родители Владимира, недавно вышедшие замуж, поселились в Белграде, где он родился. В разгар Второй мировой войны семья переехала в Германию, где после поражения Гитлера они оказались в лагере для перемещённых лиц в Мюнхене.

Они затерялись там в огромной толпе второй волны изгнанников из Советского Союза — захваченных в плен красноармейцы советских беженцев.

В 1951 году Голицины прибыли в Нью-Йорка, где поселились в районе Браунсвилла в Бруклине. Аристократический отец Владимира работал санитаром в больнице, а мать работала на спичечной фабрике. Они были бедны, но мама Владимира позаботилась о том, чтобы отправить молодого Голицына в хорошую школу. В 1960 году в возрасте 18 лет он присоединился к Банку Нью-Йорка в качестве младшего клерка.

В конце 1980-х Микки Голицын прошел путь от должности бухгалтера до менеджера в международном департаменте. Это был удачный момент — Советский Союз открыл свой финансовый рынок. Хоть эта и была вынужденная мера, так как союз находился на грани экономической катастрофы и нуждался в твёрдой валюте.

Процесс распада и приватизации шёл полным ходом в Советском Союзе. Гурфинкель и Голицын не могли пропустить этот момент. До захвата Ирвинг Траста Галицин несколько раз ездил в Москву, но он не понимал людей, с которыми встречался на родной земле, и не чувствовал желания вернуться в Россию.

«Соединенные Штаты продолжают оставаться моим домом», — сказал он тогда, — «Возможность посетить места, о которых мы слышали все эти годы, очень привлекательна. Но моя карьера здесь. Мой дом здесь».

После слияния банков Наташа Гурфинкель, ближайший союзник Голицына в банке, активизировалась и совершала визит за визитом в Россию. Благодаря её работе в Irving Trust, она уже знала все потребности советских банков, поэтому её финансовая сеть пришлась очень кстати.

Наташа очень хорошо развивала новые контакты. В сентябре 1989 года в московском аэропорту застряла восходящая советская политическая звезда по имени Борис Ельцин с группой американских банкиров. Ельцин направлялся в Соединенные Штаты, чтобы прочитать серию лекций. В аэропорту его внезапно окружили американцы, но он не понимал ни слова по-английски. Наташа вызвалась помочь с переводом. Они оба прекрасно ладили, и джентльмен Ельцин даже нёс чемодан Наташи в самолет.

Благодаря динамичному дуэту Гурфанкель и Голицына к тому времени, когда распался Советский Союз, Банк Нью-Йорка опережал все американские банки, заинтересованные в российском рынке. Банк предпринял шаги, чтобы укрепить своё лидерство и быстро сформировал новое подразделение в банке — подразделение Восточной Европы. Его возглавила Наталья, а Голицын был её правой рукой. Вместе они отвечали за пятнадцать человек на девятом этаже здания на Уолл-стрит.

В рамках своей работы Наташа привезла Голицына в Москву, чтобы встретиться с влиятельными людьми.

«Я был в дружеских отношениях с Наташей, и она познакомила меня с Галициным. Это было похоже на посещение музея», — вспоминает Михаил Ходорковский, самый богатый и влиятельный магнат первого поколения российских олигархов, чьи предприятия были открыты в Банке Нью-Йорка в 1990-х годах.

«Наташа была особенной, — продолжал он объяснять, — «Проблема с эмигрантами – они компенсировали низкий социальный статус в США, пытаясь создать в России впечатление, что они великие профессионалы. Они говорили по-русски с осознанным американским акцентом. Вот почему мы всегда относились к ним с большим юмором. С Наташей всё было иначе — она была нормальной, и все очень быстро с ней сходились».

Когда Московская фондовая биржа открыла счёт в Банке Нью-Йорка в середине 1990-х годов, банк стал бесспорным лидером в переводе денег между Россией и США.

«BoNY (аббревиатура Bank of New York) взял на себя большую часть клиринга (операций). Они также открыли несколько корреспондентских счетов в российских банках внутри России», — вспоминает Ходорковский.

Вскоре более 80% всех российских переводов в долларах США стало осуществляться через BoNY. Однако очень скоро постоянный поток долларов, перетекающих из России в США, стал по меньшей мере мутным.

В Банке Нью-Йорка стало расширяться подразделение Gurfinkel и Galitzine в Восточной Европе. Нуждаясь в большем количестве персонала для управления движением средств, в 1992 году они наняли еще одну недавнюю русскую эмигрантку — Люси Эдвардс.

«Мы искали людей, говорящих по-русски, и обнаружили, что Люси что-то делает в другом отделе. Она была очень талантлива, поэтому мы её наняли», — рассказала Наталья.

Тогда 36-летняя Люси Эдвардс была находчивой женщиной. Она также была очень энергичной, в то время как другие, занимающие аналогичные должности в банке, устраивали 4-5 встреч, она устраивала 10-12.

Никто в банке не беспокоился о Люси. В конце 1970-х годов она переехала в Соединенные Штаты, выйдя замуж за 19-летнего торгового моряка из США, с которым познакомилась в ночном клубе в Ленинграде. Это был весьма распространенный способ для привлекательной молодой женщины сбежать из Советского Союза.

В Соединенных Штатах она и её муж переехали в Колорадо, где Люси начала работать кассиром, а затем официанткой. После развода в 1988 году она переехала в Нью-Йорк. Там она получила работу по обслуживанию коммерческих счетов в Банке Нью-Йорка.

Четыре года спустя она присоединилась к Наташе и Голицыну в новом отделении банка в Восточной Европе. Вскоре Люси стала кредитным менеджером, впервые попав на руководящие должности. В 1994 году её назначили вице-президентом отделения BoNY по Восточной Европе.

Однако, и у неё были тёмные пятна в истории. В начале 90-х годов Люси Эдвардс поймали на краже одежды на сумму более 1400 долларов в универмаге Nordstrom в Эдисоне, штат Нью-Джерси. Два года спустя её поймали на краже в магазине Блумингдейл в Хакенсаке, штат Нью-Джерси. Она признала себя виновной оба раза.

Люси вступила в повторный брак в 1992 году. Она и её новый муж, русский эмигрант по имени Питер Берлин, были, очевидно, родственными душами: его также арестовали за кражу в магазине в Фэрвью, штат Нью-Джерси, когда он пытался украсть лекарства. Банк позже утверждал, что ничего не знал о судимости Люси.

Несмотря на это, в течение большей части 90-х годов подразделение в Восточной Европе осуществлялось следующим образом. В Нью-Йорке Наташа занимала высшую должность в качестве старшего вице-президента и руководителя подразделения, а Галицын был вице-президентом. С 1996 года Люси Эдвардс была откомандирована в лондонский офис банка.

Люси и её муж Питер разбогатели, и часто проводили выходные в Италии. Они также купили новую просторную квартиру в центре Лондона — разительный контраст с очень скромным домом, в котором пара жила в северной части Нью-Йорка. Они отправили дочь Люси в дорогую частную школу.

И неудивительно, что они разбогатели: деньги шли из России миллиардами долларов в год, и BoNY обеспечивал безопасные каналы для этих потоков. «В то время иметь счёт в BoNY — всё равно что иметь знак чести, это значило, что вы важный человек», — со слов российского банкира, который работал с BoNY в середине девяностых.

Но этот поток долларов из России начал привлекать внимание правоохранительных органов не в одной, а в нескольких странах. Тем не менее, ничего не случилось, чтобы прервать денежный поток. Несмотря на предупреждения британских властей и ФБР, что деньги, поступающие в BoNY, могут быть связаны с отмыванием российских денег и организованной преступностью, система продолжала работать долгие годы.

Ситуация поменялась летом 1998 года. В июне того же года в центре Москвы был похищен успешный молодой российский юрист. Бандиты приставили пистолет к его голове, когда он вышел из дома, и привели его в «мерседес», который отвёз его в пригород. Подобные вещи не были чем-то необычным в Москве в конце девяностых. Ситуация вполне обычная для того времени в России. Необычным было то, что несколько часов спустя адвокат-пленник позвонил в Сан-Франциско подруге и попросил её перевести 300 000 долларов на счёт его похитителей.

Правила такого бизнеса в Москве гласили, что выкуп всегда должен был доставляться наличными, но, видимо, не в этот раз. Деньги поступили из Сан-Франциско, адвокат был освобожден, деньги появились на счету похитителей в BoNY.

МВД России начало расследование. Они отправили запрос в ФБР с просьбой помочь отследить трансакцию за выкуп. ФБР начало собственное расследование. Счёт похитителей числился за компанией, созданной мужем Люси Эдвардс. Люси и ее муж были взяты под наблюдение, а их телефоны начали прослушивать.

18 августа 1999 года телефон Наташи зазвонил в её офисе на девятом этаже Уолл-стрит. Это был корреспондент «Нью-Йорк Таймс», спрашивавший ее о конкретной учетной записи компании. Наташа объяснила, что её отдел не имеет доступа к счетам компаний, поскольку они имели дело только с другими банками. Минуту спустя в кабинет Наташи пришел мастер, чтобы установить замок. Она была удивлена, они никогда не закрывали свои офисы раньше.

Она спросила мастера, который тоже был русским эмигрантом, почему устанавливается замок. Он сказал, что не знает, он просто выполняет приказ. Затем снова зазвонил телефон. Наташу вызвали на 10-й этаж — исполнительный уровень BoNY. Там ей сообщили, что она была временно отстранена из-за расследования, начатого районной прокуратурой. Затем её вывели из здания, и её коллегам сказали не связываться с ней. Наташа больше никогда не увидит свой офис.

На следующий день мир узнал, что в BoNY что-то пошло не так. «Нью-Йорк Таймс» опубликовал заголовок на первой полосе под заголовком «Деятельность в банке вызывает подозрения в связи с мошенничеством в России». «Миллиарды долларов, направленные через Банк Нью-Йорка в прошлом году, часть схемы по отмыванию денег российской организованной преступностью», — сообщил Times. Газета назвала их: Наташа Гурфинкель («Таймс» утверждала, что счета были обработаны ею) и Люси Эдвардс. 7,5 миллиардов долларов вывезены из России за три года.

Следователи ФБР обнаружили, что муж Люси, Питер, создал несколько компаний, чьи банковские счета были в BoNY. Эти счета использовались для переводов миллиардов долларов из России в Соединенные Штаты. Один аккаунт, зарегистрированный в компании «Benex», был связан с пресловутым мафиозным боссом из бывшего Советского Союза, человеком, разыскиваемым властями США и Великобритании. Согласно истории «Таймс», британская разведка сообщила, что «часть денег со счёта пошла на оплату наёмных убийц, а часть — на наркобаронов».

Скандал набирал обороты, и последовали новые обвинения. СМИ США опубликовали подробности истории. Сообщалось, что всего за три года 7,5 миллиарда долларов было вывезено из России через счета, контролируемые мужем Люси в BoNY. Американские газеты стали называть различных российских олигархов, а также зятя Бориса Ельцина. Москва решила провести собственное расследование.

В сентябре 1999 года стало ещё жарче. Комитет по банковским и финансовым услугам Палаты представителей США начал слушания по вопросу отмывания денег в России. Расследование BoNY стало ещё более важным, когда Ельцин наложил вето на ратификацию Россией Международной конвенции по борьбе с отмыванием денег.

«Меня вызвал Ельцин», — вспомнил Ходорковский, который к концу 1999 года был одним из ведущих нефтяных магнатов России, — «Он сказал мне, что ФБР пожаловалось на меня из-за скандала. Я сказал, что ничего не знал об этом. Ельцин сказал: «Тогда иди и разберись». Поэтому я вернулся в свой офис, мы подготовили все документы, и я позвонил в посольство США в Москве и попросил поговорить с людьми из ФБР. Я дал им наши документы, вернулся к Ельцину, сказал ему, что разговаривал с этими ребятами, и что все в порядке».

Однако, Ходорковский не упомянул, что его пригласили дать показания перед американским комитетом конгресса по отмыванию денег в России и он отказался приехать. Комитет Конгресса также пригласил Наташу Гурфинкель и Люси Эдвардс дать показания, но они также не смогли приехать. Вместо этого банк отправил своего председателя и генерального директора Томаса А. Рени, ветеран Вьетнама. Именно Рени руководил интеграцией Ирвинг Траст и BoNY. В качестве свидетеля Реньи признал, что позволил счетам «оставаться открытыми и активными без достаточных допросов было упущением со стороны банка».

Вскоре многие финансисты в России и США стали рассматривать дело BoNY как антироссийскую охоту на ведьм. По мере приближения президентских выборов в России в 2000 году борьба между различными властными группами усилилась. Страна медленно оправлялась от разрушительного экономического кризиса 1998 года, когда Россия не выполнила своих обязательств по государственному долгу. Теперь политики пытались извлечь выгоду из возникающих чувств воспаленного патриотизма в сочетании с чувством обиды на Запад за неспособность помочь российской экономике. Даже либеральные российские газеты рассматривали скандал BoNY как проявление антироссийского уклона.

Скандал начался на ура. Но через несколько месяцев стало ясно, что мало что изменится. Слишком много интересов было поставлено на карту, чтобы остановить воровство российских денег. Правоохранительные органы США никогда не обвиняли ни Голицина, ни Гурфинкеля в каких-либо преступлениях. Наташа, со своей стороны, злилась, что BoNY не сделал ничего, чтобы защитить ее. Она провела полтора месяца в Нью-Йорке, ожидая допроса о BONY, но никто не был заинтересован в том, чтобы поговорить с ней. В конце концов она ушла в отставку и переехала в Лондон. Её московские адвокаты впоследствии подали в суд на BoNY, в итоге банк согласился разморозить ее деньги, льготы и бонусы — всего более миллиона долларов. Но она уже никогда не смогла бы получить работу такого уровня.

И все же она не затаила зла на Люси. «Люси была просто дура. Она много путешествовала по России, видела, как эти сумасшедшие деньги приходят и уходят, и не устояла перед искушением», — сказала Наталья. Затем она призналась: «Ну, это была наша ошибка, моя и Голицына — мы не наблюдали за ней».

После полутора лет расследований федеральные агенты США доставили Люси Эдвардс и её мужа Питера Берлина в окружной суд Манхэттена. Пара рассказала федеральному судье, что они помогли создать схему отмывания денег, которая успешно вывела миллиарды долларов из России через сеть подставных счетов компаний в Банке Нью-Йорка, которые контролировались мужем Люси. Оттуда деньги пошли на оффшорные счета. Схема была разработана «группой небольших, но политически хорошо связанных российских банков».

Супруги заявили, что схема преследует три основные цели: избежать российских таможенных пошлин на импорт, уклониться от российских налогов и отмыть прибыль преступных групп через банки, включая выкуп за молодого российского адвоката, похищенного в Москве. Люси и её муж признались, что за это время заработали почти 2 миллиона долларов.

Это было свидетельством широкомасштабного государственного грабежа. Тем не менее, в конечном счете, это практически не повлияло на то, как ведется бизнес между двумя странами.

Люси и ее муж сотрудничали со следствием и признали себя виновными. В 2006 году они были приговорены к пятилетнему испытательному сроку. За год до этого Банк Нью-Йорка согласился выплатить штрафы в размере 38 миллионов долларов и компенсацию потерпевшим в связи с отмыванием денег и мошенничеством.

В России скандал закончился ничем. Никто в Москве не был обвинен в каких-либо проступках. В 1999 году Владимир Путин, тогдашний премьер-министр, заявил, что российские правоохранительные органы расследовали это дело и не могут подтвердить, что российские деньги были отмыты через Банк Нью-Йорка. Как довольно цинично объяснил Путин: «Наши старшие сотрудники правоохранительных органов встречались со своими американскими коллегами. Но, к сожалению или к счастью для нас, информация, которая была в СМИ, так и не была подтверждена». В конце концов, только два человека были привлечены к ответственности за схему.

После того как русские эмигранты открыли дверь на американский финансовый рынок, открытый для россиян, их главной задачей было сохранить эту дверь открытой. Соблюдение правил, с другой стороны, никогда не было главным приоритетом.

Политическим деятелям США потребовалось десятилетие, чтобы понять, насколько коррумпированной и циничной была политическая система, которая заменила коммунистическое правление в России. По крайней мере, для некоторых это понимание также повлекло за собой осознание того, что эта коррумпированная и циничная система может однажды заразить Соединенные Штаты.

В сентябре 1999 года Джеймс Лич, председатель комитета Палаты представителей по банковским и финансовым услугам, который занимался вопросами отмывания денег в России, был поражен тем, что некоторые из отмытых денег могли просочиться в американский политический процесс.

Он отметил: «Когда мы смотрим на Россию сегодня и видим проникновение бывшего КГБ в финансовую систему и экономику, мы задаёмся вопросом: что уникального в России? Потому что в мире есть и другие клептократии, но один из уникальных аспектов России сегодня в том, что оно такое большое и необычное. Отсталая экономика проста, но очень сложна с другой стороны, например, в разведке. Сочетание клептократической жадности с централизованным контролем, бюрократической экспертизой и принуждением исторического характера — это то, чего мир никогда раньше не видел».

В 1999 году американский конгрессмен не мог знать, насколько он предвидел. В последующие годы российские деньги в Соединенные Штатах будут исчисляться миллиардами. Российские олигархи стали инвесторами в Америке. Они искали, создавали и культивировали важные политические связи. В течение многих лет они действовали от своего имени, а не от Кремля.

Но российская внешняя разведка никогда не отставала. И распад Советского Союза не сильно их изменил.

Написано редакцией politika.site по архивам материалов международных информагентств, а также книги Андрея Солдатова и Ирины Бороган “The Compatriots”.

Будьте первым, кто оставит комментарий!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.